.. -- Мать строго посмотрела на Славку. --
Лень-матушка! Вперед нас, видно, родилась. Чего уж только не делаю: сама
иной раз с им сяду; "Учи! Тебе надо-то, не мне"...
Бедняк и за это скажет спасибо, он знает, что он избрал "благую"
участь.
Конечно, не к тому стремился Христос...
щую по склону
горы, грохочущую лавину немецких танков, и окутанных пылью перебегающих
автоматчиков, и черные всплески разрывов, и рассеянных по полю, по
нескошенной пшенице, ..
Когда они с дядей Баком узнали, что Томин Терл опять сбежал, и
примчались домой, на кухне раздавались крики и ругань дяди Бадди, а потом из
кухни в коридор выскочила лиса с собаками, влетела в собачью комнату, и они
услышали, как вся свора пронеслась через собачью комнату в их с дядей Баком
комнату, оттуда опять вылетела в коридор, скрылась в комнате дяди Бадди,
оттуда - опять в кухню, и на этот раз раздался грохот, как будто рухнула
печная труба, а дядя Бадди заревел, как пароходный гудок, потом из кухни
вылетели вместе с лисой и собаками штук пять поленьев, а посреди всего этого
- дядя Бадди, лупя по чему попало еще одним поленом. Славная была гоньба.
Когда они с дядей Баком вбежали в свою комнату, чтобы взять галстук
дяди Бака, лису уже загнали на каминную полку с часами. Дядя Бак вынул из
комода галстук, пинками расшвырял собак, снял за шкирку лису с камина,
засунул ее обратно в корзину под кроватью, и они пошли на кухню, где дядя
Бадди выбирал из золы завтрак и обтирал его фартуком.
- Какого черта, - сказал он, - ты спускаешь на эту паршивую лису собак
в доме?
- К черту лису, - ответил дядя Бак. -- Томин Терл опять удрал. Давай
нам с Касом завтрак поживее. Мы еще можем перехватить его по дороге.
Куда вела эта дорога, они знали точно - Терл отправлялся туда каждый
раз, когда удавалось сбежать, а удавалось ему раза два в год. Бежал он в
усадьбу мистера Хьюберта Бичема, сразу за границей округа - сестра мистера
Хьюберта (он был тоже холостяк, как дядя Бак и дядя Бадди) Софонсиба все еще
требовала от людей, чтобы эту усадьбу называли Уориком{1}, ибо так
называлась местность в Англии, где, по ее утверждению, мистер Хьюберт должен
был титуловаться графом и только по недостатку гордости, не говоря уже об
энергии, не потрудился вступить в свои законные права. Томин Терл бежал
туда, чтобы поболтаться возле Тенни, девки мистера Хьюберта, покуда за ним
не явятся. Удержать его дома, купив у мистера Хьюберта Тенни, они не могли:
как говорил дядя Бак, у них и так на земле столько негров, что шагу ступить
негде, а продать Терла мистеру Хьюберту они тоже не могли: мистер Хьюберт
говорил, что не только не купит, но и бесплатно, в подарок, не возьмет этого
чертова белого полумаккаслина, даже если дядя Бак и дядя Бадди будут платить
за его комнату с пансионом.
...Сомнение в избранном пути превращало в пытку всю мою жизнь. Что
сказать тебе? Любой выбор, если вдуматься, ужасен: ужасна свобода, которая
совсем не связана с долгом. Это дорога, которую приходится выбирать в
совершенно незнакомой стране, где каждый делает собственное открытие, и,
запомни это хорошенько, делает его только для себя; так что самый неясный
след в самом глухом уголке Африки кажется все-таки менее сомнительным...
Тенистые рощи завлекают нас, миражи дразнят водой, еще более иссушая... Но
вскоре воды потекут там, где их заставят течь наши желания; ибо эта страна
обретает очертания лишь по мере нашего приближения к ней, и пейзаж вокруг,
пока мы движемся вперед, мало-помалу упорядочивается; и мы не различаем,
чтґо за горизонтом; но даже то, что рядом с нами, - не более чем
последовательность и изменчивая видимость.
Но к чему сравнения, когда предмет столь серьезен? Мы все уверены, что
непременно обретем Бога. Увы, пытаясь найти Его, мы не знаем, куда нам
обращать свои молитвы. Говорят, что Он везде, повсюду, Невидимый, и
преклоняют колени наудачу.
И ты, Натанаэль, уподобишься тому, кто пойдет за светом, который сам же
держит в руке.
Куда бы ты ни пошел, ты можешь встретить только Бога.
- Бог, - говорил Менальк, - то, что перед нами.
Натанаэль, ты увидишь в пути все, но не остановишься нигде. Скажи себе,
что Бог - единственное, что не может быть преходящим.
Пусть значение будет в твоем взгляде, а не в рассматриваемом предмете.
Все эти различные познания, которые ты хранишь в себе, останутся
отличными от тебя, пока не обветшают от времени. Зачем ты придаешь им такую
цену?
Есть польза в желаниях и польза в пресыщении ими - поскольку при этом
они лишь возрастают. Ибо, я говорю тебе это всерьез, Натанаэль, каждое
желание делало меня более богатым, чем обладание, всегда ложное, предметом
моего желания...
