|
Точнее, был выбит из привычной колеи. И в первую очередь из за того, что три последних дня слишком много пил, причем в силу необходимости, а не в удовольствие. Дело в том, что коми.. Хотя, впрочем, тут это, пожалуй, не годится: три недели я в Петербурге и ежедневно созерцаю сквозь окно, как некое серое ящеричное брюхо ползает по самым крышам... ость так, что машина с легким, упругим жужжанием понеслась по асфальтовой мостовой, широкой и серой, как туго растянутое суконное Одеяло, Натка сдернула синий платок, чтобы вет.. Смотрите также: Ноэл Полк. Фолкнер и Миссисипи. Перевод Н. Анастасьева (Часть 1) Речь при получении нобелевской премии Николай Анастасьев. Фолкнер. Очерк творчества Вы читаете «Ad astra», страница 19 (прочитано 100%) «Было», закладка на странице 10 (прочитано 53%) «Огонь и очаг», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Осень в дельте», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Сойди, Моисей», закладка на странице 1 (прочитано 0%) «Старики», закладка на странице 10 (прочитано 75%) «Черная арлекинада», закладка на странице 10 (прочитано 69%) |
). Тематически рассказ связан с романом "Сарторис", где упоминаются те
же события и действующие лица. От лица Монигена ведется повествование в
рассказе "Честь". Страницы: (19) : <<
Тем временем: ...
Но разница между его сказками и, скажем, нашими русскими - такая же, как между
психологией пошехонца и лондонца: пошехонец садится под окошко и ждет, пока
шапка-невидимка и ковер-самолет явятся к нему "по щучьему веленью"; лондонец на
"щучье веленье" не надеется, а надеется на себя - лондонец садится за чертежную
доску, берет логарифмическую линейку и вычисляет ковер-самолет, лондонец идет в
лабораторию, зажигает электрическую печь и изобретает разрыв-траву; пошехонец
примиряется с тем, что его чудеса - за тридевять земель и в тридесятом царстве;
лондонец - хочет, чтобы чудеса были сегодня, сейчас же, здесь же. И потому для
своих сказок он выбирает надежный путь: путь, вымощенный астрономическими,
физическими, химическими формулами, путь утрамбованный чугунными законами точных
наук. Это звучит сперва очень парадоксально: точная наука и сказка, точность и
фантастика. Но это так - и должно быть так. Ведь миф всегда, явно или неявно,
связан с религией, а религия сегодняшнего города - это точная наука, и вот -
естественная связь новейшего городского мифа, городской сказки с наукой. И я нс
знаю, есть ли такая крупная отрасль точных наук, которая не отразилась бы в
фантастических романах Уэллса. Математика, астрономия, астрофизика, физика,
химия, медицина, физиология, бактериология, механика, электротехника, авиация.
Почти все сказки Уэллса построены на блестящих, неожиданнейших научных
парадоксах; все мифы Уэллса - логичны, как математические уравнения. И оттого мы,
сегодняшние, мы, скептики, так подчиняемся этой логической фантастике, оттого
она так захватывает, оттого мы так верим ей. |