Выходит так, словно я умер. Не получаю ни одного письма, пока не приходит вьесть, что отец умер, и я убил его, а тот брат из Берлина теперь дома, чтобы быть барон. Но он не оставаться дома. В 1912 году в берлинской газете он умер рукой мужа какой-то дамы, и вот Франц в результате все-таки барон.
     Потом война. Но я в Байрёйте с мой жена и мой музыка, потому что мы думаем, это не будет долго, поскольку прежде это не был долго. И вот самый разгар, отечеству для его честь нужны мы, студенты, но когда мы стали нужны, отечество это не знать. А когда оно осознать, что мы ему нужны, было поздно, и ему уже годился любой крестьянин, кого потрудней убить. И вот...
     - Зачем же вы тогда пошли? - сказал Блэнд. - Женщины заставили? Может, тухлыми яйцами закидали, а?
     Немец поглядел на Блэнда.
     - Я есть немец; это выше мой существо, выше я. Немец; не барон, не кайзер. - Затем, хоть и не отводя глаз, на Блэнда он смотреть перестал. - Германия была прежде, чем были барон, - сказал он. - И после она тоже будет.
     - Даже после этого?
     - Тем более. Тогда это был честь, доблесть - слово из пустой воздух. Теперь... как это вы говорите?
     - Нация попирает свои знамена, - сказал субадар. - Человек перебарывает себя.
     - Или женщина, ребенка рождающий, - сказал немец.
     - Из вожделения, из родовых мук, - сказал субадар, - из боли - утверждение, божественность: истина.
     Американец из военной полиции опять свертывал себе папироску. За субадаром он следил изучающе, холодно, с выражением сдерживаемой злобы. Лизнул свою папироску и покосился на меня.
     - Пока я не попал в эту чертову страну, - сказал он, - я думал, нигеры - они нигеры и есть. А теперь будь я проклят, если понимаю, кто они и что. Кто он такой - заклинатель змей?
     - Именно, - сказал я. - Заклинатель змей.
     - Тогда пускай вместе со своей змеей валит отсюда подобру-поздорову. Мне надо доставить пленного. Ты погляди только на тех лягушатников. - Когда я обернулся, трое французов как раз покидали заведение, всем своим обликом выражая возмущение и гнев. Немец заговорил снова:
     - Из газет я узнавать, как Франц есть полковник, а потом генерал, и как тот кадет, который, когда я в последний раз его видеть, мальчишкой был, круглоголовым постреленком, теперь ас с Железным крестом, полученным из руки самого кайзера. Потом приходил год 1916. В газете я вижу, что кадет погиб - его сбил этот ваш Бишоп...{5} - он слегка поклонился Комину, - человек, конечно, достойнейший.

Страницы: (19) :  <<  ... 234567891011121314151617 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Это очень обижало Хьюго, с его доброй, дружески настроенной душой. Сматерс ему нравился, и он, конечно, очень благодарен ему за помощь; хотел даже все честно рассказать ему о своем левом ухе; но боялся: узнают о его глухоте -- сразу отчислят из команды, он в этом уверен. А пока не имел особого желания заниматься страхованием в конторе тестя.
     К счастью для Хьюго, неприятности с ухом проявились в конце сезона, а его обычный уровень не столь высок, чтобы тренеры или публика сразу заметили резкий спад в эффективности его игры. Понимая, что половина мира звуков теперь ему недоступна, что нужно постоянно опасаться бесшумных противников слева и он не услышит ни подбадривающих возгласов, ни презрительных насмешек половины болельщиков на стадионе, Хьюго впал в мрачную задумчивость.
     За пределами спортивной площадки, несмотря на мелкие оплошности, он довольно успешно справлялся со своим дефектом. На всех совещаниях команды всегда садился слева от тренера, чтобы слышать правым ухом; жену убедил, что ему гораздо лучше спится на другом краю кровати, не на том, где безмятежно почивал три года их совместной жизни. Сибилла, жена его, ужасно разговорчивая, предпочитала вести продолжительные монологи -- одного легкого кивка мужа ей вполне хватало для общения. А на всяких сборищах Хьюго, незаметно мотнув головой, приводил правое ухо в положение "прием", что позволяло ему сносно выслушивать выступающего.
     Однако с приближением лета и грозной неизбежностью предсезонной подготовки Хьюго совсем приуныл. Природа наградила его даром самоанализа, он не умел прибегать к заумным сравнениям, но теперь стал представлять себе, что левая часть его головы похожа на бутылку сидра с тугой пробкой. Ковырял в ухе остро заточенными карандашами, зубочистками и даже гвоздем (чтобы выпустить газ) но, кроме небывалой инфекции и недельного воспаления, ничего не добился.
     Наконец, он приступил к осторожным расспросам -- так мужчина, пытается достать адрес подпольного акушера, чтобы сделать аборт "подзалетевшей" его девушке,-- и нашел одного специалиста, живущего на другом краю города...

Ирвин Шоу (Irwin Shaw)   
«Бог здесь был, но долго не задержался»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Краткие содержания

Стол заказов