"Я треснулся головой о стойку, - сказал он. - И,
наверно, потом все время был немного не в себе".
И вот он стоял в дверях, придерживаясь за косяк, и глядел на старуху.
Она сидела на лестнице, на нижней ступеньке, закрыв голову передником и
покачиваясь взад-вперед. Сарторис говорил мне, что передник, совершенно
чистый, размеренно, как маятник, мотался взад и вперед, а он, Сарторис,
стоял в дверях, и из его разбитого рта сочилась кровь. "Мадам", - сказал
он. Старуха качалась взад и вперед. Он покрепче ухватился за косяк и,
нагнувшись, похлопал ее по плечу. "'Toi-nette, - сказал он. - Ou est-elle,
'Toinette?" {Антуанетта! Где она, Антуанетта? - фр.} Он выложил почти все
свои знания французского языка; еще одно слово - vin - {вино} - да сто
девяносто шесть английских слов, - вот и весь его запас.
Старуха опять не отозвалась. Она раскачивалась взад и вперед, как
заведенная. Он осторожно перешагнул через нее и поднялся по лестнице. На
верхней площадке была вторая дверь. Он остановился, прислушался. Во рту
собиралась горячая соленая влага. Он сплюнул; кровь все сочилась, рот снова
наполнился. Вторая дверь тоже была не заперта. Он открыл ее, и не спеша
шагнул в комнату, и увидел на столе зеленую фуражку с бронзовой кокардой
Британских военно-воздушных сил; и вот он стоял у двери, со струйкой крови,
ползущей по подбородку, и из самого дальнего от окошка угла вылезла собака,
и пока они стояли, глядя друг на друга поверх фуражки, в комнату, раздвинув
легкие занавески, ворвался мощный и тяжкий гул второго разрыва.
Когда Сарторис стал обходить стол, собака тоже двинулась, - она хотела
сохранить прежнее расстояние и внимательно следила за человеком. Сарторис
старался идти осторожно, но все-таки задел бедром стол (может быть,
заглядевшись на собаку), и он говорил мне, что, подойдя к двери в соседнюю
комнату и остановившись возле нее, он задержал дыхание и прислушался к
тишине, затаившейся за дверью. Потом он услышал:
- Maman?
Он пнул запертую дверь, потом саданул ее плечом, как они делают в
своем американском футболе, и вместе с дверью ввалился в комнату.
Послышался женский визг. Но Сарторис говорил мне, что он ее не видел - он
никого там не видел. Просто, вваливаясь на четвереньках в комнату, он
услышал женский визг. Это была спальня; в углу стоял массивный
двухстворчатый гардероб. Дверцы гардероба были закрыты, а в комнате
Сарторис никого не заметил. Он сказал мне, что не подходил к гардеробу, -
он, как корова, стоял над дверью на четвереньках, слушая замирающие раскаты
третьего взрыва и глядя на раздувающиеся, будто комната дышит, занавески, и
по подбородку у него текла кровь.
Он встал.
... И в этой стране он с любого места побережья мог видеть
острова, а на этих островах странные, вызывающие восление в
крови, существа, называть которые у него не хватило духу. В то
время, как он был занят поисками лодки, к нему подошел человек
в вечернем наряде.
- Это настоящие острова? - спросил юный принц.
- Разумеется, это настоящие острова, - ответил ему
человек в вечернем платье.
- А эти странные волнующие существа?
- Это самые настоящие, самые подлинные принцессы.
- Тогда Бог тоже должен существовать! - воскликнул принц.
- Я и есть Бог, - ответил ему человек в вечернем наряде и
поклонился.
Юный принц изо всех сил поспешил к себе домой.
- Итак, ты вернулся, - приветствовал его король-отец.
- И я видел острова, видел принцесс и я видел Бога, -
заметил ему принц с упреком.
Король отвечал непреклонно:
- На самом деле не существует ни островов, ни принцесс,
ни Бога.
- Но я видел их!
- Скажи мне, во что был одет Бог?
- Он был в вечернем наряде.
- Были ли закатаны рукава его пиджака ? Принц вспомнил,
что рукава были закатаны. Король улыбнулся.
- Это обычная одежда мага, тебя обманули.
Тогда принц вернулся в другую страну, пошел на тот же
берег и снова встретил человека в вечернем наряде.
- Король, мой отец, рассказал мне, кто вы такой, - заявил
ему принц с возмущением. - Прошлый раз вы обманули меня, но на
этот раз этого не пройдет. Теперь я знаю, что это ненастоящие
острова и ненастоящие принцессы, потому что вы сами - всего
лишь маг...
