Зато Том любил поговорить и к тому же зналиспанский отменно. В подвале были скамья и четыре циновки...
ком; не водиться с людьми, которые знакомятся(особенно с молодыми) корысти ради; не сорить деньгами, точно подгулявшийморяк; одеваться теплее, чтобы - не дай бог, не схватить во..
- Наверняка - раз он свернул на эту тропку.
- А может, там, внизу, стог сена.
- Да нет, он с разгону хочет въехать на следующий перевал, а потом
вниз и опять сюда, и опять вниз и на тот, - пока у него инерция не
кончится.
- Ну да, или пока он с голоду не помрет.
- Это точно, - сказал я. - А ты слышал, чтоб кто-нибудь помер с голоду
на велосипеде?
- Вроде нет, - сказал Дон. - А ты?
- Тоже нет, - сказал я. Мы шли вниз по главной тропе. За поворотом мы
увидели козий колокольчик. Но он висел на шее у мула, и мул, навьюченный
двумя мешками, спокойно щипал траву, чуть вздергивая голову немного вбок и
вверх, и колокольчик позванивал, и возле тропы стояла каменная часовня, а
рядом с ней сидел мужчина в вельветовых брюках и женщина в на брошенной на
шею яркой шали, и у ее ног стояла закрытая тряпицей корзина. Мы продолжали
спускаться, и женщина с мужчиной смотрели на нас.
- Добрый день, синьор, - сказал Дон. - Далеко нам еще?
- Добрый день, синьоры, - сказала женщина. Мужчина молча смотрел на
нас. У него были вылинявшие блекло-голубые глаза - как будто их долго
вымачивали в воде. Женщина прикоснулась к его руке, потом чуть подняла
свою, и ее пальцы вспорхнули на миг в стремительном танце. Тогда он
проговорил - высоким, резким, напоминающим стрекот цикады голосом:
- Добрый день, синьоры.
- Он глухой, - сказала женщина. - Нет, тут недалеко: вон оттуда вы уже
крыши увидите.
- Спасибо, - сказал Дон. - А то мы здорово устали. Вы не разрешите нам
здесь немного передохнуть?
- Отдыхайте, синьоры, - сказала женщина. Мы сняли вещевые мешки и
сели. Косые солнечные лучи резко высвечивали часовню и спокойную, чуть
стертую, чуть выветрившуюся статую в нише да два букетика увядших астр у ее
подножия. Пальцы женщины снова вспорхнули в проворном танце. Другая ее рука
- узловатая, задубевшая - покоилась на тряпице, прикрывающей корзину.
Неподвижная, застывшая в непривычном для нее покое, она казалась упокоенной
навеки, мертвой. Она выглядела как протез, прикрепленный к шали, -
привычный и надеваемый только по привычке. А рука со вспархивающими
пальцами казалась слишком проворной и чересчур, неестественно ловкой, - как
у фокусника.
Мужчина все смотрел на нас.
- Вы, я вижу, пешком идете, синьоры, - сказал он ломким, но однотонным
голосом.
- Si, - сказали мы. Дон вынул сигареты.
Последний день далекого от нас апреля. По глухой пустоши на юго-западе
Англии продвигается цепочка всадников. На эту угрюмую возвышенность весна
еще не добралась, небо затянуто беспросветной хмурью, и от спутников веет
гнетущей тоской, понятной всякому, кто совершал путешествия в это унылое
время года. Торфяник, через который пролегает тропинка, ощетинился
мертвыми стеблями вереска. Поодаль пустошь круто обрывается, и внизу
открывается долина, сплошь поросшая лесом; листья на деревьях еще не
начали распускаться. Дальше местность теряется в сизом тумане, цвет
которого под стать неярким одеждам путников. Воздух застыл в томительном
безветрии. Только далеко на западе в небе сияет тонкая желтая полоска,
внушая надежду на перемену погоды.
Во главе безмолвной кавалькады мужчина лет под тридцать. На нем
темно-коричневый сюртук, сапоги и треуголка с заломленными краями,
обшитыми неброской серебристой тесьмой. Панталоны всадника и ноги его
гнедого коня запачканы грязью, грязь и на одежде его спутников: как видно,
путь их сегодня лежал через болотистые места. Всадник слегка ссутулился,
отпустил поводья и невидящими глазами смотрит на тропинку. За ним на
гладкой приземистой лошадке едет мужчина постарше. Он одет в серый сюртук
и черную шляпу - проще, чем у первого. Этот второй ездок тоже не глядит по
сторонам; дав своей смирной лошадке полную волю, он уткнулся в маленькую
книжицу, которую держит в свободной руке. Следом выступает крепкий,
выносливый жеребец, на него взгромоздилось сразу двое ездоков. На одном -
кожаные штаны и куртка поверх короткого камзола из плотной ткани; голова
его непокрыта, длинные волосы сзади завязаны в узел. Правой рукой он
поддерживает молодую женщину, которая сидит на коне боком, прислонившись к
груди спутника. Она кутается в коричневую епанчу с капюшоном, из-под
епанчи видны только глаза и нос...
