А она лежала на земле, распухшая, отвратительная, неспособная даже пошевельнуться.
– Поблизости не было палки или камня? – вскричал доктор Гандль...
— «Сундуки»… Одной уж ногой там стоит, а ишо шебаршит кого то. Не велел доктор волноваться то.
— Доктор… Они вон и помирать не велят, доктора то, а люди помирают...
-- Уж и не знаю, чего это
они вздумали торчать тут весь октябрь, -- проворчала она и
отставила чашку. -- Никто из них больше и к воде-то не
подходит, верно вам говорю...
..... но дальше первого стиха
ничего, к сожалению, не сочинил".
Младший братец его, Дмитрий Ульянов, тоже угодил в
тюрьму, и вот какие советы из Шушенского дает ему старший брат:
"А Митя? Во-первых, соблюдает ли он диету в тюрьме? Поди,
нет. А там, по-моему, это необходимо. А во-вторых, занимается
ли он гимнастикой? Тоже, вероятно, нет. Тоже необходимо. Я по
крайней мере по своему опыту знаю и скажу, что с большим
удовольствием и пользой занимался на сон грядущий гимнастикой.
Разомнешься, бывало, так, что согреешься даже. Могу
порекомендовать ему и довольно удобный гимнастический прием
(хотя и смехотворный) - 50 земных поклонов" (1898).
И, сверх того, ожидание невесты Надежды Константиновны и
будущей тещи Елизаветы Васильевны. Наконец приезжают. Вот как
он сообщает об этом приезде своей матушке:
"Я нашел, что Надежда Конс-на выглядит
неудовлетворительно. Про меня же Елизавета Васильевна сказала:
"Эк Вас разнесло!" - отзыв, как видишь, такой, что лучше и не
надо" (1898).
"Мы с Надей начали купаться".
А когда закончились купальные сезоны - "катаюсь на
коньках с превеликим усердием и пристрастил к этому Надю"
(1898).
Европа после Шушенского, само собой, дерьмо собачье.
"Глупый народ - чехи и немчура" (Мюнхен, 1900). "Мы уже
несколько дней торчим в этой проклятой Женеве. Гнусная дыра, но
ничего не поделаешь" (1908). "Париж - дыра скверная" (1910).
Блистательные сентенции вроде: "Я вовсе не нахожу ничего
смешного в заигрывании с религией, но нахожу много мерзкого"
(1909).
"Мы все ездим с Надей на велосипедах кататься" (1909)...
