Поезд можно было остановить красным флагом, но обычно он возникал из разоренных холмов внезапно, как привидение, и, лешим взвыв, - мимо недодеревеньки, стороной, как мимо потерянной бусины, когда порвалась нитка. Брат был двадцатью годами ее старше. Когда он забирал ее к себе, она его почти не помнила. Он жил в четырехкомнатном некрашеном доме, с женой, изношенной от труда и родов. Чуть ли не по полгода в году невестка Лины либо ходила на сносях, либо оправлялась после родов. В это время Лина делала всю работу по дому и смотрела за другими детьми. После она говорила себе: "Потому, видно, и сама так быстро обзавелась".
   Спала в пристройке, в задней части дома. Там было окно, которое она научилась бесшумно отворять в темноте - потому что в пристройке спали, кроме нее, сперва старший племянник, потом двое старших, потом трое. Впервые открыла окно на девятом году своей жизни у брата. Она и открыть-то его успела всего раз десять, когда обнаружила, что его вообще не следовало открывать. Сказала себе: "Такое, видно, мое счастье".
   Невестка сказала брату. Тут только он заметил, что она округлилась, а мог бы заметить и раньше. Он был суровый человек. Добродушие, мягкость, молодость (а было ему лишь сорок) и почти все остальное, кроме упрямой, безнадежной стойкости да угрюмой родовой гордости, вышло из него с потом. Он обозвал ее проституткой. Он угадал виновника (молодых холостяков, - а опилочных донжуанов и подавно, - насчитывалось еще меньше, чем семей в деревне), но она не признавалась, хотя виновник отбыл полгода назад. Она твердила только: "Он меня вызовет. Он сказал, что вызовет меня", - непоколебимо, по-овечьи, черпая из тех запасов терпеливой прочной верности, на которые рассчитывает каждый Лукас Берч, - не имея, впрочем, намерения оказаться под рукой, когда в этом будет нужда. Двумя неделями позже она снова выбралась через окно. Теперь это далось нелегко. "Было бы раньше так трудно, небось бы теперь не пришлось вылезать", - подумала она. Она могла бы уйти через дверь, днем. Никто бы ее не удерживал. Может быть, она это понимала. Но предпочла - ночью через окно. С ней был веер из пальмовых листьев и другие пожитки, аккуратно увязанные в платок. В узелке лежали, среди прочего, тридцать пять центов - пяти - и десятицентовыми монетами. Башмаки на ней были братнины - его подарок. Поношены самую малость, - никто из них летом башмаков не носил. Почувствовав под ногами дорожную пыль, она сняла башмаки и понесла в руках.
   Так шла она вот уже почти месяц. Четыре недели пути и в сознании отпечатавшееся далеко - как мирный коридор, вымощенный крепкой спокойной верой, населенный добрыми безымянными лицами и голосами: "Лукас Берч? Не знаю. Чтоб где-нибудь поблизости такой жил - не слыхал. Дорога эта? В Покахонтас (*1). Может, он там. Может быть. Вон повозка в ту сторону.

Страницы: (275) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... – Мы вытащим тебя отсюда. Ты просто слишком нетерпелив, как всегда. Над нами снова запульсировали вспышки, высвечивая каждую каплю дождя. – А ты… Его слова утонули в грохоте очередного взрыва; нас, как шатром, накрыла ревущая волна, создавая впечатление, будто сам воздух рвется в клочья. – Громовая ночка, – заметила я, снова наваливаясь на Квилана. В ушах звенело, и я увидела в его глазах боль. – Даже погода против нас, Квилан. Чертовский сегодня гром! – Это не гром. – Гром, гром. Слышишь? А вот и молния, – я все теснее прижималась к нему. – Иди. Иди отсюда немедленно, Уороси, – прошептал он. – Ты делаешь глупости. – Я… – начала было я, но тут моя винтовка соскользнула с плеча и стукнула Квилана по лбу. – Ох, – выдохнул он. – Извини, – я поддернула ремень. – Я знаю, что виноват. Я потерял шлем. – Но ведь ты добил разрушителя, – напомнила я, похлопав по траку, подобно скале нависавшему над нами. Он попытался рассмеяться, но только скривился. Потом положил руку на поверхность ведущего колеса и прошептал: – Забавно. А ведь я даже не уверен, действительно ли это сделали мы или они сами его разрушили. – Неправда. Ты знаешь. И я знаю. – Я посмотрела на изувеченный каркас разрушителя. Пожар внутри, кажется, разгорался сильней; через пробоину на месте главной турели показались тоненькие сине желтые язычки. Подбитый разрушитель застрял на склоне, один его бок провалился в кратер. Разбитые гусеницы лежали на холме, напоминая гигантский эскалатор для подхода к отверстию кратера. Прямо перед нами зависли огромные ведущие колеса, неуклюже вылезавшие из под обшивки. Квилан попал под них, и его затерло в грязь, оставив на свободе лишь верхнюю часть тела. Все другие наши товарищи погибли. Остались только мы двое и пилот легкого флаера, вернувшийся подобрать нас. Но корабль, зависший в паре сотен километров наверху, помочь ничем не мог. Я попыталась вытащить Квилана, не слушая его приглушенные стоны, но застрял он крепко. Потом на траках я сожгла свою форму в слабой надежде, что от температуры они станут податливей и я смогу его вытащить. И долго проклинала наше оружие энного поколения, столь быстро убивающее живое и пробивающее броню, но оказавшееся столь бесполезным при необходимости разрезать толстый металл...

Йен Бенкс (Banks Iain Menzies)   
«Взгляд с наветренной стороны»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Краткие содержания

Стол заказов