..
Я подошел к шкафу и отпер его:
-- Матильда!
Она поспешно заковыляла ко мне...
Когда приближался срок, она не спала, она - боялась - хотела, чтобы
поскорее: а вдруг на этот раз не будет - вдруг окажется, что она... Но
ничего ее оказывалось, внутри была яма, пусто...
Какого черта они приперлись сюда! Как посмели испоганить тайное святилище, где он мог укрыться от остального мира.
*** ..
...
Индия, которая будет спасена славой, окружившей
трон, завоеванный сыном, родившимся от
любви, овладевшей девушкой, расстегнувшей
мундир генерала раджи.
Песня тотчас была переписана тремя писцами на большом листе пергамента. Плату они должны были получить от генерала.
Вот опять, по тихим улицам города, пугая обезьян и павлинов, зашумела, завоняла и промчалась мотоциклетка - генерал возвратился домой. - "Ванну!" - и дрессированный, служивший прежде у европейцев слуга из Бомбея с поклоном указал на большой резиновый таз с тепловатой водой, потому что генерал не был спортсменом и боялся холодной. Вот плавно опустился на спинку кресла мундир, расстегнутый на этот раз не девушкой, а самим генералом. Вот примеру мундира последовали белые штаны с золотым лампасом. Только одна треуголка медлила покинуть свое место, когда артисты вошли. Художник впереди, поэт позади, в руках у каждого его произведение. За ними толпа почитателей и любопытных, среди нее заинтересованные в деле писцы. Генерал ахнул, гаркнул и задрожал. Точь в точь так же ахнул, гаркнул и задрожал, по его воспоминаниям, русский генерал, которому в ресторане подали незамороженное шампанское. - "Эти черные... какая наглость!
Художник уронил картину. Генерал стал топтать ее ногами. Тибетское стихотворение было разорвано в клочки. Толпа замерла. Генерал бесновался. Он прыгал по комнате, как освирепелая обезьяна, голый, в одной треуголке, он визжал как шакал, которому переломили лапу...
