-- Гулять просится, -- сказал Верш.
     -- И с богом, -- сказал дядя Мори.
     -- Слишком холодно, -- сказала мама. -- Пусть лучше сидит дома. Прекрати. Бенджамин.
     -- Ничего с ним не случится, -- сказал дядя Мори.
     -- Бенджамин, -- сказала мама. -- Будешь бякой -- отошлю на кухню.
     -- Мэмми не велела водить его в кухню сегодня, -- сказал Верш. -- Она говорит, ей и так не управиться со всей этой стряпней.
     -- Пусть погуляет, -- сказал дядя Мори. -- Расстроит тебя, сляжешь еще, Кэролайн.
     -- Я знаю, -- сказала мама. -- Покарал меня господь ребенком. А за что -- для меня загадка.
     -- Загадка, загадка, -- сказал дядя Мори. -- Тебе надо поддержать силы. Я тебе пуншу сделаю.
     -- Пунш меня только больше расстроит, -- сказала мама. -- Ты же знаешь.
     -- Пунш тебя подкрепит, -- сказал дядя Мори. -- Закутай его, братец, хорошенько и погуляйте немного.
     Дядя Мори ушел. Верш ушел.
     -- Замолчи же, -- сказала мама. -- Оденут, и сейчас тебя отправим. Я не хочу, чтобы ты простудился.
     Верш надел мне боты, пальто, мы взяли шапку и пошли. В столовой дядя Мори ставит бутылку в буфет.
     -- Погуляй с ним полчасика, братец, -- сказал дядя Мори. -- Только со двора не пускай.
     -- Слушаю, сэр, -- сказал Верш. -- Мы его дальше двора никуда не пускаем.
     Вышли во двор. Солнце холодное и яркое.
     -- Ты куда? -- говорит Верш. -- Ушлый какой -- в город, что ли, собрался? -- Мы идем, шуршим по листьям. Калитка холодная. -- Руки-то спрячь в карманы, -- говорит Верш. -- Примерзнут к железу, тогда что будешь делать? Как будто в доме нельзя тебе ждать. -- Он сует мои руки в карманы. Он шуршит по листьям. Я слышу запах холода. Калитка холодная.
     -- На вот орехов лучше. Ух ты, на дерево сиганула. Глянь-ка, Бенджи, -- белка!
     Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом.
     -- Лучше спрячь руки обратно в карманы.
     Кэдди идет. Побежала. Сумка мотается, бьет позади.
     -- Здравствуй, Бенджи, -- говорит Кэдди. Открыла калитку, входит, наклонилась. Кэдди пахнет листьями. -- Ты встречать меня вышел, да? -- говорит она. -- Встречать Кэдди? Почему у него руки такие холодные, Верш?
     -- Я говорил ему: в карманы спрячь, -- говорит Верш.

Страницы: (215) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... И хотя Старику не верилось, что кто-нибудь выберется живым из этой гиблой, изрезанной летними водами долинки, он бодро хлопнул парня по плечу и пошутил, как всегда добродушно и весело щурясь:
   - Дурило! Мы еще только начинаем. Неужели ты думаешь, что они, - тут он неопределенно ткнул пальцем в вербовые заросли, - полезут за нами на Эрльдагоускую тропу?.. Нет уж, брат, дудки, этот номер не пройдет!..
   Федорчук не знал, что на свете не существует никакой Эрльдагоуской тропы, и немножко приободрился.
   В тот момент ничего похожего на переживания сегодняшнего дня у Старика не было и не могло быть. Тогда он ни разу не подумал о себе, - наоборот: больше, чем когда-либо, забыл про свое существование. Хотелось только утешить Федорчука и других, таких же как Федорчук, с такими же бледными и растерянными лицами. Все они жадно прижимались к земле, казавшейся им последним убежищем до и после смерти, и бестолково стреляли по вербовым зарослям сквозь плохо прикрывавший их обнаженный и колючий кустарник. Старик замечал, как некоторые украдкой срывали с фуражек красные бантики.
   Не было этих переживаний и потом, когда в течение недели их гнали все выше и выше, пока не стиснули совсем в паршивой деревушке в верховьях Эрльдагоу. Там, на прокуренном и заплеванном постоялом дворе, даубихинский спиртонос Стыркша сообщил последнюю новость: голову Старика оценили в тысячу рублей. Походная типография атамана Калмыкова сотнями разбрасывала по падям листки с приметами Старика и обещаниями всевозможных благ (на том и этом свете) за поимку живого или мертвого.
   Старик почувствовал, что на него устремились десятки испуганно-вопросительных глаз. Но не только потому, что на него смотрели другие, а и потому, что собственная личность меньше всего интересовала его в эти дни, он стал беспечно шутить и смеяться.
   - Вот не было печали, - сказал он, приподымая насмешливо прямые жесткие брови. - Додумались же, сукины дети! Чудаки, право...
   Но его никто не поддержал...

Фадеев Александр Александрович   
«Один в чаще (глава из повести»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Краткие содержания

Стол заказов