- "Дамское счастье", - прочел Жан с легким смешком: в Валони у этого
красавца юноши уже была интрижка с женщиной. - Да, мило! Это должно
привлекать покупательниц...
Зато Том любил поговорить и к тому же знал
испанский отменно.
В подвале были скамья и четыре циновки...
крытии, не для того, чтобы предаваться сентиментальным
воспоминаниям о каких-то там малышах-замарашках, копошащихся на пляже, где
тут и там валяются крышки от бутылок и палочки от ..
Французова Балка лежала в тучной речной долине, в двадцати милях к
юго-востоку от Джефферсона. Укрытая и затерянная меж холмами, определенная,
хоть и без четких границ, примыкающая сразу к двум округам и не подвластная
ни одному из них, Французова Балка была когда-то пожалована своему первому
владельцу, и до Гражданской войны выросла в огромную плантацию, остатки
которой - полый остов громадного дома, рухнувшие конюшни, невольничьи
бараки, запущенные сады, аллеи, кирпичные террасы - все еще звались усадьбою
Старого Француза, хотя прежние ее границы существовали теперь только в
старинных, пожелтевших записях, хранившихся в архиве окружного суда в
Джефферсоне, и плодородные поля кое-где давно уже снова заполонила
тростниковая и кипарисовая чащоба, у которой они были некогда отвоеваны их
первым хозяином.
Возможно, что он и в самом деле был иностранец, хотя и не обязательно
француз, потому что для людей, которые пришли после него и почти начисто
стерли все его следы, всякий, кто говорил с малейшим чужеземным акцентом,
чья наружность или даже занятие казались необычными, всякий такой человек
был французом, к какой бы национальности он себя ни причислял, точно так же,
как городские умники в ту пору (вздумай он, к примеру, обосноваться в самом
Джефферсоне) непременно окрестили бы его голландцем. Но теперь никто уже не
знал, откуда он был родом, даже шестидесятилетний Билл Уорнер, который
владел чуть ли не всей прежней плантацией вместе с участком под разрушенной
усадьбой. Потому что он пропал, исчез, этот чужеземец, этот француз, со всей
своей роскошью. Его мечта, его бескрайние поля были поделены на маленькие,
чахлые фермы, заложенные и перезаложенные, и управляющие джефферсонскими
банками грызлись из-за них, прежде чем продать, и, в конце концов, продавали
Биллу Уорнеру, и теперь от Старого Француза только и осталось что речное
русло, выпрямленное его невольниками на протяжении почти десяти миль, чтобы
река в половодье не затопляла поля, да скелет громадного дома, который его
многочисленные наследники целых тридцать лет разбирали и растаскивали;
ореховые ступени и перила, дубовые паркеты, которым через пятьдесят лет цены
бы не было, и самые стены - все пошло на дрова.
... Эти тихие звуки так ему понравились, что он
подумал: "Наверное кто-то из королевских музыкантов проходит
около дома". А это просто маленькая коноплянка пела свою
весеннюю песенку. Великан так долго не слышал птиц, что эта
незатейливая мелодия была для него лучшей в мире. Град
прекратил свою безумную пляску на крыше, затих удивленно
Северный Ветер, и восхитительный аромат донесся до Великана.
"Весна! Явилась -- не запылилась!" -- воскликнул он,
выпрыгнув из под одеяла, и подбежав к окну. Что же он там
увидел? -- Удивительную картину. Дети пролезли через маленькую
дыру в уже обветшалом заборе, и весело расселись на ветках
деревьев. Деревья были так рады опять встретить детей, что
сразу же расцвели. Теперь они нежно покачивали ветвями над
маленькими детскими головками. Только в дальнем углу сада все
еще царила Зима. Там, под деревом, стоял один мальчик и горько
плакал. Он был совсем маленький, и не мог залезть наверх. Снег
падал на его плечи, а крошечные ножки посинели от холода.
"Забирайся сюда", -- прошелестело дерево, пытаясь опустить
пониже заиндевелые ветки, но мальчик был слишком мал. И сердце
Великана растаяло, когда он увидел это. "Какой же я негодяй! --
подумал он. Вот почему Весна не пришла ко мне. Сейчас я подсажу
малыша на самую верхушку. Я снесу этот забор, и в моем саду
всегда будут играть дети". И Великану стало так стыдно за то,
что он натворил...
На цыпочках он спустился вниз, тихо-тихо открыл входную
дверь и ступил в сад. Увидев Великана дети так напугались, что
сразу бросились врассыпную. И в саду опять воцарилась Зима.
Только самый маленький мальчик ничего не видел, потому что
глаза его были полны слез. Великан тихонько подошел к нему,
бережно взял его на руки, и посадил на самую большую ветку. И
внезапно дерево распустилось, и птицы запели в его ветвях. А
мальчик протянул свои ручонки к Великану, обхватил его за шею,
и поцеловал. Тут все дети увидели, что Великан уже больше не
злой, и радостно побежали в сад. Вместе с ними пришла и Весна.
"Теперь это ваш сад", -- сказал Великан, и взяв большой топор
разрубил забор на маленькие кусочки...
